Александр Брюллов (1798–1877)
Архитектор с кистью в руке
Александр Павлович Брюллов занимает в русском искусстве XIX века редкую позицию: он в равной степени состоялся и как зодчий императорских зданий, и как акварелист-портретист. Пока его младший брат Карл Брюллов создавал монументальные полотна для публики, Александр выстраивал пространства, в которых эта публика жила, — и фиксировал её облик в камерных акварелях. Двойная профессия не была для него компромиссом: архитектурное мышление определяло композицию его живописных работ, а живописная чувствительность — пластику его зданий.
Рим, Помпеи и чертёжная доска
В 1809 году Александр поступил в Императорскую Академию художеств в Санкт-Петербурге, где провёл двенадцать лет. Выпуск 1821 года принёс ему Большую золотую медаль и право на пенсионерскую поездку. С 1822 по 1830 год он жил в Европе: Рим, Помпеи, Париж, Берлин, Лондон. В Помпеях он зарисовывал руины, обмерял и реконструировал античные интерьеры, что позже стало основой его «помпейского» стиля в декоративном оформлении дворцов. В Париже посещал мастерские архитекторов-неоклассицистов, в Англии изучал готическую архитектуру. К моменту возвращения в Россию в 1830 году Брюллов владел всем арсеналом европейского эклектизма ещё до того, как слово «эклектика» вошло в русский обиход.
Театр, церковь и акварельный портрет
Главный архитектурный заказ пришёл почти сразу: Михайловский театр (1831–1833, ныне Малый оперный театр) — здание, в котором Брюллов соединил строгую классицистическую оболочку с пышным интерьером в духе итальянского ренессанса. Затем — Лютеранская церковь Святых Петра и Павла на Невском проспекте (1833–1838), где он обратился к английской готике. В 1837 году, после пожара в Зимнем дворце, именно Брюллову поручили восстановление парадных залов; он руководил работами вплоть до 1839 года, воссоздавая и переосмысливая интерьеры Растрелли и Росси.
Параллельно с архитектурой Брюллов писал. Его акварельные портреты — Наталья Гончарова-Пушкина (ок. 1831–1832), семейство Голицыных, графиня Самойлова — отличались точностью рисунка и сдержанностью палитры, редкой для салонной акварели того времени. Серия интерьерных видов Зимнего дворца, выполненная в 1830-х, стала документальным свидетельством убранства до и после пожара. В 1831 году он получил звание профессора Академии художеств по классу архитектуры и преподавал до конца 1840-х.
Между двумя Брюлловами
В истории русского искусства Александр Брюллов оказался в тени брата: «Последний день Помпеи» Карла затмил всё, что создавала семья в 1830-е годы. Однако профессиональное сообщество видело разницу иначе. Александр принадлежал к кругу, где архитектура считалась «первым искусством»; он общался с Огюстом Монферраном, работал в связке с придворным ведомством Николая I. Его эклектизм не был беспринципным заимствованием: каждый стилистический выбор он обосновывал функцией здания. Для современников-архитекторов он оставался фигурой первого ряда, тогда как для широкой публики — лишь «старшим братом Карла».
Где искать Брюллова сегодня
Архитектурное наследие Брюллова сохранилось в городской ткани Санкт-Петербурга: Михайловский театр, церковь на Невском, залы Зимнего дворца. Его акварели и графические листы хранятся в Государственном Эрмитаже, Государственном Русском музее, Научно-исследовательском музее Российской Академии художеств. Общее число сохранившихся живописных и графических работ оценивается в несколько десятков листов; значительная часть проектных чертежей остаётся в архивах и не введена в полный научный оборот. В последние десятилетия искусствоведы всё чаще рассматривают Брюллова не как «архитектора при дворе», а как самостоятельного мастера, чья акварельная техника и стилистическая гибкость предвосхитили приёмы русского модерна конца XIX века.
