Дмитрий Левицкий — (1735-1822)
Первый портретист империи
До Дмитрия Левицкого русская парсуна оставалась статичным документом, а парадный портрет — калькой с европейских образцов. Левицкий первым в России XVIII века соединил имперский размах с тонким психологизмом, создав галерею деятелей Просвещения, а не просто вельмож. Его уникальность — в способности менять визуальный язык под запросы эпохи: от пышных театральных смолянок до аскетичных портретов масонов. Он написал около 150 достоверных портретов за свою долгую карьеру, оставив нам самое точное визуальное свидетельство екатерининского века, где за парадным шелком скрывались живые, сомневающиеся умы.
Киевские корни и школа
Фундамент мастерства заложили не академические классы, а домашняя мастерская в Киеве. Его отец, священник и талантливый гравёр Григорий Левицкий, обучил сына азам рисунка, анатомии и работы с медной доской. После учёбы в Киево-Могилянской академии юноша перебрался в Санкт-Петербург и Ярославль, где его главным наставником стал Алексей Антропов. Именно Антропов привлёк молодого художника к росписи Андреевской церкви и триумфальных арок в Москве к коронации Екатерины II в 1762 году. Влияние французского портретиста Луи Токке, работавшего при русском дворе, научило Левицкого элегантности композиции. В отличие от сурового письма Антропова, Левицкий перенял у европейцев виртуозную передачу фактуры бархата, кружева и мерцающего атласа.
Эпоха парадного психологизма
Звание академика, полученное в 1770 году за портрет обер-прокурора Александра Глебова, открыло ему доступ к высшему свету. Главный триумф Левицкого — серия Портреты воспитанниц Смольного института (1772–1776), где он изобразил дворянок не как застывших кукол, а в театральном движении, танцующими или играющими на арфе. Параллельно он создавал эталонные образы русского Просвещения. Портрет архитектора Александра Кокоринова (1772) показывает человека в момент усталого раздумья, а не в момент славы.
«Левицкий писал не мундиры, а умы», — отмечал позже историк искусства Игорь Грабарь.
Вершиной его аллегорического метода стала Екатерина II — Законодательница в храме Правосудия (1783). Императрица здесь не просто монарх, а жрица, приносящая жертву на алтарь Фемиды. Портрет президента Академии художеств Ивана Бецкого (1784) фиксирует его глухоту и изоляцию, превращая физический недуг в метафору одиночества просветителя. Однако к 1790-м годам парадные заказы сменяются камерными работами. Увлечение мистицизмом и дружба с издателем Николаем Новиковым приводят к появлению портретов с подчеркнутой аскезой и строгими темными фонами.
Между двором и ложей
Левицкий существовал на стыке двух миров: официального двора Екатерины Великой и тайных масонских лож. В 1773 году он был назначен профессором Императорской Академии художеств и более десяти лет руководил портретным классом, обучая целое поколение живописцев. Но в отличие от Фёдора Рокотова, писавшего интимные портреты в полумраке, или Владимира Боровиковского, пришедшего ему на смену с сентиментальной мягкостью, Левицкий оставался монументалистом. Его связь с масонским кружком Новикова в 1790-е стоила ему официального положения: после ареста издателя императрица охладела к художнику. Левицкий оказался в негласной опале. Отказ от парадности совпал с общим поворотом русского общества от екатерининского блеска к павловскому аскетизму. Его поздние работы, лишенные блеска шелка и пудреных париков, долгое время считались исследователями упадком таланта, хотя сегодня они читаются как честный документ духовного кризиса и отказа от иллюзий.
Музейное присутствие и переоценка
Сегодня наследие Дмитрия Левицкого составляет гордость главных собраний страны: более сорока его полотен хранятся в Государственном Русском музее, десятки работ — в Третьяковской галерее и Эрмитаже. Если в XIX веке его ценили исключительно как виртуозного бытописателя екатерининского двора, то искусствоведение XX века кардинально переосмыслило его поздний, «масонский» период. Суровые, почти монохромные портреты стареющих мыслителей, такие как Портрет Николая Новикова (1790), теперь признаются смелым предвосхищением романтизма. Его техника письма, где многослойные лессировки создавали эффект внутреннего свечения кожи, стала эталоном для русских портретистов вплоть до эпохи Ореста Кипренского. Левицкий прожил 86 лет, пережив свою эпоху, и умер в 1822 году, оставив после себя энциклопедию русского лица на изломе двух столетий.
